Андрей Н. Окара. Геополитический инцест | Библиотека "Политология" | ПолитНаука - политология в России и мире. Статьи, книги, учебники. История политических учений, теория политики, прикладная политология... 
ПолитНаука - политология в России и мире ПолитНаука - политология в России и мире
ПолитСообщество
ПолитЮмор
ПолитСсылки
ПолитПочта
Персоналии
Подписка


Андрей Н. Окара

Геополитический инцест

Операция "Тузла" как первый проект Российской Либеральной Империи

На днях автор этих строк получил письмо от друзей из Одессы: описывалось, как соседские десятилетние русскоязычные дети игрались в войну, разделившись на "наших" и "фашистов". "Фашистами" были не "немцы", как обычно, и даже не "американцы", а "русские".

У постсоветской Украины долго не было консолидирующей идеи, не было того, что объединяло бы всех - запад и восток, русскоязчных и украиноязычных, православных и униатов, украинцев и неукраинцев. В последние три недели она появилась. Если не в виде мифа, историософской схемы или "пророческого" художественного текста (вроде шевченковского "Кобзаря"), то, по крайней мере, в виде объединяющего всех ощущения несправедливости.

"Народ Украины" все никак не мог превратиться в "украинский народ" - в смысле политической нации, а не этнической общности. Действия российской стороны в Керченском проливе ускорили этот процесс - психологическая атака включила описанный Арнольдом Тойнби механизм "Вызов-и-Ответ". Теперь "вызревание" новой украинской идентичности протекает ускоренными темпами, причем на самой невыгодной для России основе - на контрасте с "российским" фактором. После тузлинского конфликта украинские сторонники развития связей внутри СНГ, интеграции в ЕЭП, сторонники создания Евразийской конфедерации остались, как минимум, без половины своих аргументов.

Чувство несправедливости связано не столько с наличием территориальной претензии (автор настоящих строк намеренно не рассматривает юридических оснований принадлежности острова Коса Тузла (либо косы Остров Тузла - как кому нравится) Украине, режима Керченского пролива и проблемы делимитации и демаркации российско-украинской водной границы), сколько с формой ее выдвижения и символической нагрузкой всего происходящего.

Чувство несправедливости прежде всего от того, что та Россия, в которую многие из них верили, на которую в глубине души надеялись даже самые что ни на есть львовские русофобы и за ядерным щитом которой готовы укрыться, если вдруг что, превращается в эгоистическое государство, лишенное каких бы то ни было представлений об исторической ответственности, державный пафос которого персонифицируется либо в высокомерном столичном хамстве Рогозина, либо в провинциальной риторической напористости губернатора Ткачева.

По данным различных соцопросов, во время обострения "тузлинского" конфликта примерно каждый четвертый житель Украины значительно ухудшил свое отношение к России, чуть менее половины опрошенных негодуют по поводу действий россиян и считают их незаконными и несправедливыми.

События вокруг Тузлы трагичны. И не только из-за гибели украинского водолаза. Ведь трагедия - это когда обе стороны драматического конфликта правы и с максимальной решимостью готовы исполнить свои, чаще всего мнимые, коренящиеся в заблуждении либо предрассудке, "предназначения". Трагический конфликт нельзя разрешить, но и примириться с его наличием тоже нельзя.

В основе российско-украинского конфликта вокруг Тузлы - две очень существенные психологические травмы национальных сознаний. С одной стороны - российская геополитическая "клаустрофобия", вызванная "умалением державы": страх быть "запертыми" в Азовском море, подсознательная боязнь оказаться застигнутыми врасплох высадившейся на рассвете бригадой американской морской пехоты где-нибудь в меланхолическом Таганроге. С другой стороны - украинский комплекс "вечного ребенка". Это когда ты и умный, и красивый, и более или менее успешный, и не хуже других, а тебя никто не хочет воспринимать всерьез - окружающие относятся снисходительно, как к дитяти, которого не престало посвящать в проблемы взрослых "дядь" и "теть".

У российской стороны в наличии два мотива строительства в Керченском проливе - геополитический, связанный с государственной безопасностью и направленный на "разблокирование" Азовского моря, и экономический, имеющий в своей основе интересы крупного бизнеса. Однако "тузлинская" проблема носит вовсе не геополитический, не политический, не экономический и тем более не экологический характер - конфликт возник не из-за возведения дамбы по линии некогда размытой косы, а из-за подчеркнутой недружественности действий и в связи с демонстративным обозначением своего превосходства.

Не исключено, насыпанная коса будет иметь позитивное значение для экологической обстановки в Азовском море: слишком широкий пролив способствует тому, что течения и ветер нагоняют в малосоленую азовскую акваторию более соленой черноморской воды, из-за чего исчезают уникальные виды рыб; кроме того, засоление Азова происходит из-за уменьшения стока вод Дона, частично перетекающих в Волгу по Цимлянскому каналу.

Некоторые эксперты-гидрогеологи допускают, что течения в Керчинском проливе, изменившиеся из-за насыпанной дамбы, серьезно подмоют или даже просто смоют обитаемый остров и еще больше разрушат таманский берег - Азовское море известно как раз нестабильным дном и непредсказуемыми блуждающими течениями.

Возможно, насыпанная дамба нужна совсем для других целей - для восстановления прежней акватории Таманского залива и строительства крупного торгового порта с аммиачным и нефтяным терминалами в районе Тамани, Темрюка или мыса Железный Рог (новороссийский порт не может обеспечить все грузопотоки из-за ограниченной пропускной способности ведущих к нему горных тоннелей). Возможно, некая транснациональная нефтяная корпорация с российской "пропиской", которую любят упоминать в связи с творчеством певицы Алсу, приступает к разработке грандиозных нефтяных месторождений как раз на Таманском полуострове. Но это детали, которые не очень-то существенны для российско-украинских отношений.

Россия ищет державной мощи, стремится к восстановлению своей геополитической субъектности, и это хорошо. Проблема в том, что есть некоторые участники политического и исторического процесса, в отношении которых демонстрировать силовое превосходство нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах. К таковым относятся, прежде всего, Украина и Беларуссия. Конфликт между Россией и Украиной - это как кровосмешение между близкими родственниками, то есть нечто изначально богопротивное. А он еще усиливается муссированием информации о новой военной доктрине России, по которой та оставляет за собой право на превентивное использование военной силы, прежде всего в сопредельных странах.

Принципиально, что Тузла - фактически первый двусторонний конфликт за последние почти триста лет, в котором обеими сторонами допускалась возможность силовых методов. Пока в реестре российско-украинских вооруженных столкновений значатся: поход гетмана Петра Сагайдачного на Москву в 1618 году, Конотопская битва 1659 года, в ходе которой украинское войско под командованием гетмана Ивана Выговского разбило 30-тысячное российское, а также резня в 1708 году, накануне Полтавской битвы, в Батурине, гетманской столице, где руководимая Александром Меньшиковым армия по приказу Петра I уничтожила все местное украинское население. (Бой украинских студентов, верных Центральной Раде, с соединениями Красной армии под командованием Муравьева под Крутами зимой 1918 года не в счет - во время гражданских войн "кучкуются" вовсе не по национальному признаку.)

Кстати, отставка Александра Волошина с поста главы президентской администрации, которому приписывается наиболее одиозное высказывание - о бомбардировке Тузлы (по подобию острова Даманский в ходе советско-китайского конфликта), имеет значительный интерпретационный ресурс для снижения конфликтной составляющей двусторонних отношений.

У России нет адекватной и даже "конкурентоспособной" политики по Украине. Ситуация с Тузлой - частность. Те, кто планировал с российской стороны "тузлинскую" строительно-политическую акцию, выказали совершенную некомпетентность в области политической психологии, ибо не просчитали вероятных последствий, не учли контекст политико-психологического восприятия событий украинской стороной.

Этнокультурная и историческая пикантность ситуации заключается в том, что доминирующее население Керчи, как и Крыма в целом, - великорусское, тогда как Кубань, а особенно Темрюк и Тамань, - это этнические украинские земли, где большинство населения - кубанские черноморские казаки (потомки запорожцев), почти все с фамилиями на "-енко", до сих пор говорящие на русско-украинском "суржике". Персонажи лермонтовской "Тамани" говорят на более правильном "малороссийском наречии". Со Сталиным - вплоть до голодомора 1933 года и политики деукраинизации в украинских анклавах за пределами Украины - велись вполне серьезные разговоры о передаче Кубани Советской Украине. И если представить, что он бы согласился, а при Хрущеве Крым остался бы в составе РСФСР, сейчас, не исключено, стороны российско-украинского конфликта поменялись бы местами: глава Кубанской облдержадминистрации Ткачев, срочно изменивший фамилию на "Ткаченко" или "Ткач", по приказу из Киева сыпал бы в море привезенные на КрАЗах (а не КАМАЗах) землю и камни, губернатор Крымско-татарской автономной области Куницын вдохновлял российских пограничников, заброшенных на российскую же Тузлу, своим камуфляжным патриотизмом, а срочно прилетевший туда президент Путин рассматривал бы в морской бинокль украинских шоферов и бульдозеристов. Впрочем, по свидетельству из Тамани, среди нынешних строителей дамбы немало граждан Украины...

Операция "Тузла" - это, пожалуй, первая попытка проверить действенность "либерального империализма" Анатолия Чубайса, первая акция, проведенная фактически под этим брендом (хотя сам автор концепта непосредственного отношения к азово-черноморской проблеме, насколько известно, не имеет). И именно на примере украинско-российского конфликта проявилась вся адская двусмысленность чубайсового "ноу-хау": глобалистски ориентированная часть российской элиты решила, что Россия может вести себя как "региональные США" - по той же модели, но, разумеется, в меньших масштабах. То есть по-хамски, подчеркнуто агрессивно, безответственно, используя двойные стандарты.

Реально же в "тузлинском" конфликте Россия позиционировала себя как "национальное государство", которое мыслит себя уже не полюсом мировой геостратегии (можно им не быть, но хотя бы ощущать за собой некоторую историческую ответственность), а региональным лидером, вассалом "единственной сверхдержавы". Похоже, что чубайсова "либеральная империя" - это и есть "национальное государство", лишенное сверхидентичности, основанное исключительно на выгоде и эгоизме, которому "высочайше" поручена миссия "надзора" за постсоветским пространством.

Тузлинский конфликт уже в который раз, но впервые столь отчетливо, подтвердил нашу давнюю догадку о том, что концепция национальных интересов и порожденный ею национальный эгоизм не могут быть верным мерилом российско-украинских отношений.

Для двусторонних отношений России и Украины актуально прежде всего представление о "цивилизационном солидаризме" - разумеется, если и российская, и украинская элиты в достаточной степени осознали внешний вызов обеим странам - вплоть до угрозы уничтожения. Если же в российской и украинской элитах доминируют представители низших каст и приличествующее им мировоззрение (а в настоящее время это именно так), тогда и уровень цивилизационной идентичности мало актуален либо неактуален вовсе - в этом случае отношения между Россией и Украиной не имеют иных основ, кроме международного права, утилитарного прагматизма, этноцентризма и взаимной подозрительности.

Но самое печальное, если в этом году, который, кстати, провозглашен Годом России в Украине, произойдет делимитация и демаркация не только до сих пор необозначенных на местности российско-украинских госграниц, но и пространства общих смыслов, общего культурного наследия, а главное - общих стратегий будущего развития.

Источник: Русский Журнал. 4 ноября 2003 г.

Rambler's Top100 copyright©2003-2008 Игорь Денисов